e312edbd

Кувалдин Юрий - Ворона



ЮРИЙ КУВАЛДИН
ВОРОНА
Занавес, на котором была изображена ворона, открылся. В зале скрип-
нуло кресло. Солнце только что зашло, но было еще светло. В углу у за-
бора Миша жарил шашлык, и острый запах разливался по всему парку. Парк
принадлежал когда-то советскому писателю Н., а теперь был продан вла-
дельцу инвестиционного фонда Абдуллаеву, который за полгода возвел на
месте старого дома трехэтажный коттедж по американскому проекту, с
застекленной, как витрина супермаркета, террасой, с которой открывался
роскошный вид на реку.
Миша писал рассказы, хотел быть знаменитым, искал славы, но расска-
зы никто не печатал. Он работал у Абдуллаева за пятьсот долларов в ме-
сяц и занимался рекламой. Еще Миша написал пьесу, и сегодня она будет
разыграна. Он ждал героиню, удачливую Машу, которая тоже сочиняла, но
в отличие от Миши вовсю печаталась и переводила каких-то англичан, да-
же в Лондоне побывала.
Книги советского писателя Н. лежали в туалете и расходились по лис-
точку довольно-таки быстро, бумага была мягкая.
Наконец приехала Маша, как послание от какой-нибудь Хлои или Глике-
ры. Она была в черных джинсах и черной водолазке.
- Почему ты всегда ходишь в черном? - спросил Миша.
- Это в память о матери, - ответила Маша.
- В черном переплете книга выглядит дороже, - сказал Миша.
- С золотым тиснением.
- Сократ, Иисус, Шекспир. Мне хочется быть умнее себя, - сказал Ми-
ша и продолжил: - Я знаком с тобою полгода и только теперь осмелился
спросить о черном.
- Надо быть смелее, - сказала Маша. - А где сцена?
- Там, - махнул в сторону реки Миша.
Маша села на скамейку и, подумав, сказала:
- Вчера на ночь читала Борхеса. У нас так никто не пишет. Художест-
венное литературоведение на безумном вдохновении.
- Я люблю авторов за имена, - сказал Миша. - В этом особая пре-
лесть. Послушай: Бо-о-р-хес! Не обязательно читать! Но обязательно
знать имена! Нужно знать как можно больше имен и повторять их в разго-
воре как можно чаще, чтобы тебя слушали с открытыми ртами! Пруст,
Джойс, Барт! Бо-о-р-хес!
- А еще - я утром проснулась в страхе от грозы. Бедная моя собака
влетела с грохотом в комнату и дрожала так, что кровать моя ходила хо-
дуном. Моя собака очень боится грозы.
- Я тоже боюсь грозы, - сказал Миша. - Однажды она застала меня в
поле. Ты представляешь, вокруг меня огненные гвозди молний, а укрыться
негде! Я дрожал, как твоя собака.
Скрипнула калитка. Это вернулись с прогулки экономист Соловьев и
старый киноартист Александр Сергеевич.
Миша представил Машу.
- Ага! - рассмеялся лысый, с бородкой и в очках, Соловьев.
- Александр Сергеевич, но не Пушкин, - усмехнулся артист.
- Маша, - сказала Маша.
Артист закашлялся и сел на скамейку, затем закурил папиросу.
- Что вы все курите! - недовольно сказал Соловьев.
- Если брошу, то помру, - сказал Александр Сергеевич и пригладил
львиную гриву седых волос.
Соловьев засунул руки в карманы брюк, заходил насупившись туда-сюда
перед скамейкой.
- Все плохо! - воскликнул он. - Экономика зашла в тупик, народ об-
нищал!
- Это вы-то обнищали?! - спросил Миша.
- Обо мне речь не идет. Кругом грязь, нищие! Заводы останавливают-
ся, шахтеры бастуют!
Миша улыбнулся, отодвинулся от огня и сказал:
- Я понимаю, что у вас душа болит за отечество, но вы-то богаты!
- Да, мне хватает. Но я не о себе.
Артист Александр Сергеевич спросил, указывая на стену:
- А чьи эти великолепные пейзажи?
- Это Левитан, - сказал Миша. - Подлинники.
Из правой кулисы появился Абдуллаев, мо



Назад