e312edbd

Кудрявцев Леонид - И Охотник



Леонид КУДРЯВЦЕВ
И ОХОТНИК...
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Почему я решился написать этот рассказ?
Точно - не знаю. Наверное, потому, что мир самых лучших прочитанных
нами книг, когда ты перелистываешь последнюю страницу, - не умирает. Он
остается жить внутри нас - я имею в виду тех, кто способен получать от
настоящей, хорошо написанной книги наслаждение. А потом ты сам начинаешь
писать, и этот мир, он словно бы хочет, требует, чтобы ты в него хоть
что-то добавил. Пусть даже какую-нибудь мелочь, безделушку. В знак
уважения, в знак того, что ты о нем, этом мире, помнишь, в знак
благодарности, за то, что он тебе дал.
А книги Стругацких таким свойством обладают. Давать что-то
неуловимое, но в то же время вполне реальное. Может быть, частицу
вложенной в них души? И еще... каждый из нашего поколения пишущих
фантастику (я имею в виду тех, кому сейчас от тридцати до сорока пяти)
когда-то в детстве или юности прочитал свою первую книгу братьев
Стругацких. Конечно, для каждого она была разной, и обязательно вслед за
ней последовали другие, но главное, что сделала эта первая книга, - она
показала, какой интересной, захватывающей, мудрой, смешной и грустной
может быть фантастика, какой она может быть настоящей.
Думаю, с этого момента все и началось.
Конечно, мы очень разные, и большинство пишет совсем по-другому,
по-своему. И это хорошо. Просто мне кажется все-таки: каждый из нас в
глубине души понимает, откуда все началось.
Да, с "Понедельник начинается в субботу", с "Пикника на обочине", с
"Улитки на склоне" и т.д. и т.д. Началось со Стругацких. Мы из их книг, мы
родом из Стругацких, и никуда от этого не денемся. Им удалось то, что до
этого не удавалось никому. Воспитать своими книгами целое поколение
писателей, причем, я еще раз это подчеркиваю, по большей части абсолютно
друг на друга не похожих.
Вот это да!
А рассказ... честное слово, в знак уважения и благодарности... не из
гордыни...
Капитан Квотерблад неторопливо шел по краю Зоны.
Под ногами у него шуршал кошачий мох. Здесь, на асфальте, он тоже
рос, но почему-то быстро высыхал, становился ломким, а потом крошился в
пыль. Как только пыль уносил ветер, асфальт тотчас же зарастал кошачьим
мохом снова.
Капитан остановился и прислушался. Где-то в Глубине Зоны зародился
звук, похожий на скрип старой, с насквозь проржавевшими петлями двери. И
был он таким тоскливым, таким безнадежным, что Квотерблад вздрогнул и
остановился, замер, словно превратившись в деревянного истукана,
пережидая, когда же этот звук кончится. Он и в самом деле кончился, и на
Зону опять опустилась тишина. Капитан вытащил из кармана сигарету, покатал
ее в пальцах и, вдруг вспомнив о том, зачем они здесь, выкинул.
Вот так-то. Нельзя.
Тяжело вздохнув, он прошел еще с десяток шагов, остановился и снова
прислушался. В Зоне было тихо. Квотербладу даже стало казаться, что тот
скрип, который он только что слышал, на самом деле был всего лишь плодом
его воображения, слуховой галлюцинацией.
- Врешь! - пробормотал капитан. - Врешь, меня не обманешь. Не выйдет.
Четко, как на плацу, он повернулся на каблуках и пошел к машине,
которую оставил за самым последним, стоявшим почти вплотную к границе Зоны
домом.
В машине горел свет. Еще в ней сидел сержант и, сжимая в руках
автомат, глядел на приборный щиток. Глаза у него были отрешенные, словно
он думал о чем-то постороннем, далеком.
Когда капитан открыл дверцу, сержант испуганно, пискнул и попытался
передернуть затвор автомата. Поскольку автом



Назад